Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло.
ВодыСтруились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий. В поле чистом,
Луны при свете серебристом
В свои мечты погружена,
Татьяна долго
шла одна.
Шла,
шла. И вдруг перед собою
С холма господский видит дом,
Селенье, рощу
под холмом
И сад над светлою рекою.
Она глядит — и сердце в ней
Забилось чаще и сильней.
Татьяна любопытным взором
На воск потопленный глядит:
Он чудно вылитым узором
Ей что-то чудное гласит;
Из блюда, полного
водою,
Выходят кольца чередою;
И вынулось колечко ей
Под песенку старинных дней:
«Там мужички-то всё богаты,
Гребут лопатой серебро;
Кому поем, тому добро
И
слава!» Но сулит утраты
Сей песни жалостный напев;
Милей кошурка сердцу дев.
— Но все, извините-с, я не могу понять, как же быть без дороги; как
идти не по дороге; как ехать, когда нет земли
под ногами; как плыть, когда челн не на
воде?
— Оттого, что солдатская шинель к вам очень
идет, и признайтесь, что армейский пехотный мундир, сшитый здесь, на
водах, не придаст вам ничего интересного… Видите ли, вы до сих пор были исключением, а теперь подойдете
под общее правило.
Он
пошел к Неве по В—му проспекту; но дорогою ему пришла вдруг еще мысль: «Зачем на Неву? Зачем в
воду? Не лучше ли уйти куда-нибудь очень далеко, опять хоть на острова, и там где-нибудь, в одиноком месте, в лесу,
под кустом, — зарыть все это и дерево, пожалуй, заметить?» И хотя он чувствовал, что не в состоянии всего ясно и здраво обсудить в эту минуту, но мысль ему показалась безошибочною.
После чая все займутся чем-нибудь: кто
пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая ногой камешки в
воду; другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову
под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Недаром наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя и дружная,
А тут — хоть волком вой!
Не греет землю солнышко,
И облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут по небесам.
Согнало снег, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит
под небом пасмурным
Печальна и нага.
Кое-как дотащился я до речки Исты, уже знакомой моим снисходительным читателям, спустился с кручи и
пошел по желтому и сырому песку в направлении ключа, известного во всем околотке
под названием «Малиновой
воды».
Лонгрен провел ночь в море; он не спал, не ловил, а
шел под парусом без определенного направления, слушая плеск
воды, смотря в тьму, обветриваясь и думая.
Вся дрожа, сдернула она его с пальца; держа в пригоршне, как
воду, рассмотрела его она — всею душою, всем сердцем, всем ликованием и ясным суеверием юности, затем, спрятав за лиф, Ассоль уткнула лицо в ладони, из-под которых неудержимо рвалась улыбка, и, опустив голову, медленно
пошла обратной дорогой.
«Ваше высокоблагородие! — прервал голос мое раздумье: передо мной матрос. — Катер отваливает сейчас; меня
послали за вами». На рейде было совсем не так тихо и спокойно, как в городе. Катер мчался стрелой
под парусами. Из-под него фонтанами вырывалась золотая пена и далеко озаряла
воду. Через полчаса мы были дома.
«На берег кому угодно! — говорят часу во втором, — сейчас шлюпка
идет». Нас несколько человек село в катер, все в белом, — иначе
под этим солнцем показаться нельзя — и поехали, прикрывшись холстинным тентом; но и то жарко: выставишь нечаянно руку, ногу, плечо — жжет. Голубая
вода не струится нисколько; суда, мимо которых мы ехали, будто спят: ни малейшего движения на них; на палубе ни души. По огромному заливу кое-где ползают лодки, как сонные мухи.
И так однажды с марса закричал матрос: «Большая рыба
идет!» К купальщикам тихо подкрадывалась акула; их всех выгнали из
воды, а акуле сначала бросили бараньи внутренности, которые она мгновенно проглотила, а потом кольнули ее острогой, и она ушла
под киль, оставив следом по себе кровавое пятно.
Вплоть почти
под самым берегом
идет гряда рифов, через которые скачут буруны; местами высунулись из
воды камни; во время отлива они видны, а в прилив прячутся.
А меньшой сказал: «А я слыхал — волков бояться, в лес не ходить; да еще:
под лежачий камень
вода не потечет. По мне, надо
идти».
Голову Григория обмыли
водой с уксусом, и от
воды он совсем уже опамятовался и тотчас спросил: «Убит аль нет барин?» Обе женщины и Фома
пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали на этот раз, что не только окно, но и дверь из дома в сад стояла настежь отпертою, тогда как барин накрепко запирался сам с вечера каждую ночь вот уже всю неделю и даже Григорию ни
под каким видом не позволял стучать к себе.
Один из вошедших был невысокий сухощавый молодой человек в крытом полушубке и высоких сапогах. Он
шел легкой и быстрой походкой, неся два дымящихся больших чайника с горячей
водой и придерживая
под мышкой завернутый в платок хлеб.
— За
водой пошли, — отвечал городовой и, взяв
под мышки арестанта, с трудом перетащил туловище повыше.
Правильных водостоков
под полами не было: мыльная
вода из-под пола поступала в специальные колодцы на дворах по особым деревянным лежакам и оттуда по таким же лежакам
шла в реку, только метров на десять пониже того места реки, откуда ее накачивали для мытья…
Вдоль всей Садовой, рядом с решетками палисадников, вместо тротуаров
шли деревянные мостки, а
под ними — канавы для стока
воды.
Мы
пошли вперед по глубокой
воде, обходя по временам водопады стоков с улиц, гудевшие
под ногами.
Если смотреть на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет
под камнями. Только во время дождей
вода выступает на дневную поверхность и тогда
идет очень стремительно.
Ущелье, по которому мы
шли, было длинное и извилистое. Справа и слева к нему подходили другие такие же ущелья. Из них с шумом бежала
вода. Распадок [Местное название узкой долины.] становился шире и постепенно превращался в долину. Здесь на деревьях были старые затески, они привели нас на тропинку. Гольд
шел впереди и все время внимательно смотрел
под ноги. Порой он нагибался к земле и разбирал листву руками.
Долина Вай-Фудзина богата террасами. Террасы эти
идут уступами, точно гигантские ступени. Это так называемые «пенеплены». В древние геологические периоды здесь были сильные денудационные процессы [От слова «денудация» — процесс разрушения и сноса горных пород
под влиянием воздуха,
воды, ледников. (Прим. ред.)], потом произошло поднятие всей горной системы и затем опять размывание.
Вода в реках в одно и то же время действовала и как пила, и как напильник.
Переправившись через Кусун, мы поднялись на террасу и
пошли к морю. Эта часть побережья до самой Тахобе состоит из туфов и базальтовой лавы. Первые
под влиянием пресной
воды и лучей солнца приняли весьма красивую, пеструю окраску.
Видит — из-под горы
идет татарка молоденькая, в рубахе цветной, распояской, в штанах и сапогах, голова кафтанок покрыта, а на голове большой кувшин жестяной с
водой.
— В
воду или
под нож! — проговорил тот наконец. — Хе! Да потому-то и
идет за меня, что наверно за мной нож ожидает! Да неужто уж ты и впрямь, князь, до сих пор не спохватился, в чем тут всё дело?
Кто сознательно в
воду или
под нож
идет?
Ведь иначе значило бы, что она сознательно в
воду или
под нож
идет, за тебя выходя.
— Истинно так, матушка, — подтвердил Василий Борисыч. — Иначе его и понимать нельзя, как разбойником… Тут, матушка,
пошли доноситься об нем слухи один другого хуже… И про попа Егора, что в
воду посадил, и про золото, что с паломником Стуколовым
под Калугой искал… Золото, как слышно, отводом только было, а они, слышь, поганым ремеслом занимались: фальшивы деньги ковали.
Нашу карету и повозку стали грузить на паром, а нам подали большую косную лодку, на которую мы все должны были перейти по двум доскам, положенным с берега на край лодки; перевозчики в пестрых мордовских рубахах, бредя по колени в
воде, повели
под руки мою мать и няньку с сестрицей; вдруг один из перевозчиков, рослый и загорелый, схватил меня на руки и понес прямо по
воде в лодку, а отец
пошел рядом по дощечке, улыбаясь и ободряя меня, потому что я, по своей трусости, от которой еще не освободился, очень испугался такого неожиданного путешествия.
Много
воды утекло за эти долгие годы. Россия
под скипетром «благословенного» Александра, пресыщенная бранною
славою, быстрыми шагами
шла по пути законодательного, административного и экономического процветания. «Свод законов Российской Империи» является бессмертным памятником этой эпохи подъема государственного духа, явившегося как бы последствием подъема народного духа, выразившегося в войне 1812 года.
— Надо беспременно разбудить Петра Федоровича, потому такая оказия, что и не приведи Господи, он уж как порешит, назад ли в
воду ее кинуть — грех бы, кажись, большой, или графу доложить, да за полицией
пошлет; ты, Кузьма, да ты, Василий, стерегите находку, а я побегу… Рыбу-то в ведра из этого улова не кладите, потому несуразно у покойницы из-под боку, да на еду… — отдал он наскоро распоряжение и быстрыми шагами
пошел по направлению к селу. Остальные рыбаки тоже побежали за ним.
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго ходила по дому, заглядывая в печь,
под печку, даже в кадку с
водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит работу и придет домой, а он не
шел. Наконец, усталая, она села в кухне на лавку, подложив
под себя книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока не пришли с фабрики Павел и хохол.
Очевидно, что в этом случае надобно брать на цель ниже или ближе стоящей рыбы; если же берег высок и угол падения дроби будет выходить тупой, то дробь
пойдет в
воде под тем же углом вниз, следовательно брать на цель надобно несколько выше или дальше.
Она дарила всегда неожиданно: то
пошлет плохую табакерку с червонцами, то горшок простых цветов с драгоценным камнем на стебле, то простой рукомойник с
водою, из которого выпади драгоценный перстень; то подложит
под кровать имениннице две тысячи серебрянных рублей, или подарит невесте перстень со своим изображением в мужском наряде, сказав: «А вот и тебе жених, которому, я уверена, ты никогда не изменишь и останешься ему верна», или
пошлет капельмейстеру Паизиэло, после представления его оперы «Дидона», табакерку, осыпанную бриллиантами, с надписью, что карфагенская царица при кончине ему ее завещала!
Иван Иваныч вышел наружу, бросился в
воду с шумом и поплыл
под дождем, широко взмахивая руками, и от него
шли волны, и на волнах качались белые лилии; он доплыл до самой середины плеса и нырнул, и через минуту показался на другом месте, и поплыл дальше, и все нырял, стараясь достать дна.
Но не бойтесь за нее, не бойтесь даже тогда, когда она сама говорит против себя: она может на время или покориться, по-видимому, или даже
пойти на обман, как речка может скрыться
под землею или удалиться от своего русла; но текучая
вода не остановится и не
пойдет назад, а все-таки дойдет до своего конца, до того места, где может она слиться с другими
водами и вместе бежать к
водам океана.
«Кличь его, молодка, раз
под ветер, а раз супротив ветра: он затоскует и
пойдет тебя искать, — вы и встретитесь». Дал он мне
воды испить и медку на огурчике подкрепиться. Я
воды испила и огурчик съела, и опять
пошла, и все тебя звала, как он велел, то по ветру, то против ветра — вот и встретились. Спасибо! — и обняла меня, и поцеловала, и говорит...
Ярко светит солнце, белыми птицами плывут в небе облака, мы
идем по мосткам через Волгу, гудит, вздувается лед, хлюпает
вода под тесинами мостков, на мясисто-красном соборе ярмарки горят золотые кресты. Встретилась широкорожая баба с охапкой атласных веток вербы в руках — весна
идет, скоро Пасха!
Эти мириады насекомых так
шли к этой дикой, до безобразия богатой растительности, к этой бездне зверей и птиц, наполняющих лес, к этой темной зелени, к этому пахучему, жаркому воздуху, к этим канавкам мутной
воды, везде просачивающейся из Терека и бульбулькующей где-нибудь
под нависшими листьями, что ему стало приятно именно то, что прежде казалось ужасным и нестерпимым.
И
идет себе «Коршун» почти без качки
под брамселями и бом-брамселями узлов по восьми, по девяти в час, и только
вода серебристой лентой стелется по бокам и за кормой, оставляя за нею след.
Дорожка зигзагами опускалась ниже, к
воде, и скоро мост уже был высоко за нами. Спускаться было нелегко, осыпь, миллионы мелких осколочков выветрившихся скал сплошь сползали
под ногами, лошади со всадником приходилось делать много усилий, чтобы не сползти вместе с осыпью. Буруны пены были как раз
под нами, и некоторое время лошади
шли по мокрой осыпи, и нас слегка приятно охлаждало туманом мелких брызг.
Другой косяк рыбы со страшной быстротой проносится
под лодкой, бороздя
воду короткими серебряными стрелками. И вот я слышу фырканье дельфина совсем близко. Наконец вот и он! Он показывается с одной стороны лодки, исчезает на секунду
под килем и тотчас же проносится дальше. Он
идет глубоко
под водой, но я с необыкновенной ясностью различаю весь его мощный бег и все его могучее тело, осеребренное игрой инфузорий, обведенное, точно контуром, миллиардом блесток, похожее на сияющий стеклянный бегущий скелет.
Рассказывал он также о своих встречах
под водой с мертвыми матросами, брошенными за борт с корабля. Вопреки тяжести, привязанной к их ногам, они, вследствие разложения тела, попадают неизбежно в полосу
воды такой плотности, что не
идут уже больше ко дну, но и не подымаются вверх, а, стоя, странствуют в
воде, влекомые тихим течением, с ядром, висящим на ногах.
Ротмистр обыкновенно таким образом выезжал на Комаре в
воду, потому что не мог
идти босою ногой по мелкой щебенке, но чуть
вода начинала доставать Комарю
под мышки, Комарь останавливался и докладывал, что камней уж нет и что он чувствует
под ногами песок.
Лаптев сам побежал в столовую, взял в буфете, что первое попалось ему
под руки, — это была высокая пивная кружка, — налил
воды и принес брату. Федор стал жадно пить, но вдруг укусил кружку, послышался скрежет, потом рыдание.
Вода полилась на шубу, на сюртук. И Лаптев, никогда раньше не видавший плачущих мужчин, в смущении и испуге стоял и не знал, что делать. Он растерянно смотрел, как Юлия и горничная сняли с Федора шубу и повели его обратно в комнаты, и сам
пошел за ними, чувствуя себя виноватым.
— Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины… Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку в полую
воду, когда по реке
идет еще лед? Люди
идут на верную смерть, а их даже не рассчитают порядком… В результате получается масса калек, увечных, больных.
— Вот те Христос, своем глазом видел! — божился Бубнов. — Мы как-то с Андрияшкой из-под Сулему бежали,
под Камасином этих самых плех и видели, совсем нагишом и в
воде валандаются, как лягуши. Верно тебе говорю, хошь у кого спроси… Пиканники, те хитреные-мудреные, ежели их разобрать. Здесь все пиканники
пойдут; наши заводские да чусовские в камнях остались.
От него
пошла большая волна, которая окатила меня с головой и промочила одежду. Это оказался огромный сивуч (морской лев). Он спал на камне, но, разбуженный приближением людей, бросился в
воду. В это время я почувствовал
под ногами ровное дно и быстро
пошел к берегу. Тело горело, но мокрая одежда смерзлась в комок и не расправлялась. Я дрожал, как в лихорадке, и слышал в темноте, как стрелки щелкали зубами. В это время Ноздрин оступился и упал. Руками он нащупал на земле сухой мелкий плавник.